Не только про кошку

97710152_tommiС доисторических времен, когда кошка удостоила людей своим присутствием в их хижинах, человечество мало изменилось. Не мудрее и не подобрело. Народ позволяет алчным и аморальным подниматься на пик власти, теряет разум на почве национализма и жажды добычи. По закону Мальтуса запускает машину массового уничтожения себе подобных каждые двадцать лет. Страшно и больно, что призрак гражданской войны маячит на Украине. Большая беда реально грозит не только братьям-соседям, но и нам с вами. Мне хотелось отвлечься от горьких мыслей и написать про кошку. Но получилось больше про войну и людей.

Леван Васильевич называл Гизеллу Ивановну своей сожительницей. Это была чистая правда, они несколько недель разделяли на двоих одну жилплощадь – холодную кухню. Левушка устраивался на раскладушке, Гизька зарывалась в старые джемперы, утеплявшие ее коробку.

Она никогда не лезла на раскладушку, считая, что каждый должен обитать на своей территории. Гизя вообще уважала порядок, по ее появлению утром в комнате и вечернему отходом ко сну на кухню, можно было сверять часы.

Гизелла появилась в нашем доме совершенно случайно. Полосатый котенок с перебитой лапой был обнаружен в длинном коридоре издательства. Был осчастливлен блюдцем молока из буфера, и оставлен в пустом здании, что стоило мне бессонной ночи. Представлялось, что котенка атакуют крысы или склочные уборщицы топят в унитазе.

На следующий день маленький уродец с подбитой лапой был доставлен на такси домой и представлен родным под именем герцога де Гиза. На санитарно-гигиенические процедуры были вызвана соседка тетя Маня, кошатница с полувековым стажем, которая сразу определила, что приемыш — женского пола. Так Гиз превратился в Гизю. Котенок был настолько напуган, что несколько дней не вылезал из коробки из-под туфель, но сразу оказался смекалистым и быстро усвоил правила личной гигиены. Через недели две Гизя полностью освоилась в квартире и ласково терлась вокруг ног моей мамы, которая варила малышке кашу. Стоило мне войти в подъезд, как кошка начинала бить лапой в дверь, а живем мы на третьем этаже. Со временем она превратилась в Гизеллу Ивановну – огромную тигрокошку с великолепным чувством собственного достоинства. Кошачье племя, в отличие от людского не имеет сословий, любая «помойная» отщепенка, попав в нормальные условия, приобретает лоск и проявляет свои аристократические наклонности. Гизелла крайне редко подавала голос, знала в квартире каждую мелочь, подолгу изучала любую новинку. Никогда не воровала еду, даже оставленную без присмотра жареную рыбу не трогала, только садилась возле стола и гипнотизировала тарелку огромными, как у Анастасии Вертинской, глазищами. Одна знакомая созналась, что в голодное время ее кошка стащила у соседей вареную курицу и поделиться добычей со своей хозяйкой. Представить Гизю в подобной роли было невозможно, она вела себя степенно, как вдовствующая королева. Из равновесия ее могли вывести только назойливые дети и залетевшие в комнату кузнечики.

Появление нового жильца Гизя встретила неодобрительно. Она пытливо смотрела на меня, будто задавая вопрос, кто это тут завелся? Постоялец, несмотря на высокий рост и 46 размер обуви, сразу был поставлен ею на нижнюю ступень семейной иерархии. Чуткая кошачья натура уловила запах беды и душевного смятения, которые исходили от гостя.

Действительно, запах, исходящий от гостя, был неприятным: его одежда была пропитана гарью. Гизелле было невдомек, что в центре города шла война. Снайперы залегли на крышах, на дом правительства нацелены пушки с боевыми зарядами, политические противники поливают друг друга свинцом из минометов и автоматов. В это безумие братоубийственной войны трудно было поверить. Город притаился. Горели здания на самом красивом в мире проспекте, гибли от пуль снайперов люди. Дом, в котором жил Леван, сгорел от прямых попаданий снарядов. Обители четырех этажей густонаселенного двора, примостившегося за нарядным фасадом знаменитого театра, остались на руинах, без крова накануне прихода нового 1993 года.

- Остался жив — это главное, — пытались мы утешить несчастного погорельца.

В перерывах между перестрелками сторонников президента и оппозиции, Леван пытался откопать свои вещи в завалах во дворе, но ничего спасти не удалось. После посещений пепелища, которое погребло не только все имущество, но и рукопись переведенного им романа, Леван возвращался в наш не «прифронтовой» район, усыпанный золой. Мы отмывали его, поливая из чайника. Ни отопления, ни горячей воды в городе уже не было. Потом отключили газ, и прежде, чем нам удалось достать керосинку, мы приносили кипяток от друзей в термосе, как-то раз испекли картошку на костре, разведенном во дворе. За хлебом выстраивались длинные очереди, которые занимали с ночи. Так началась долгая и тяжелая зима – без газа, отопления и практически без электричества.

Отсутствие света и тепла мы старались переносить стоически, иначе можно было бы сойти с ума. Спасибо не голодали, хотя ели пищу однообразную – макароны, оладьи из картофельной муки из пакетов гуманитарной помощи казались деликатесом. Курицы, колбасы, сгущенка, мясо, сыры и прочие продукты продавались на рынке за российские деньги, а зарплату и пенсии нам выдавали купонами. Ранее в сберкассах пропали все наши небольшие накопления. Проезд в появившихся частных автобусах – городской транспорт разом исчез – стоил, если память не изменяет, 100 рублей, так что ходили пешком – на работу и обратно, вышагивали в день десятки километров. Сигареты «LM» — запредельные 250 рублей. Только немногие могли позволить себе купить пачку, покупали поштучно или стреляли сигаретку у начальства. На медицинскую помощь рассчитывать не приходилось: спасение утопающих – дело самих утопающих. Но страшнее всего были военные сводки – погромы, военные операции, полчища отрядов какого сброда, которые двигались на столицу, 200 тысяч беженцев, вынужденных спасаться бегством через заснеженные перевалы. Мы-то сидели под кровом. Хотя в помещении было не больше 5 градусов тепла уже осенью. Школы зимой практически не работали, страну охватил коллапс гражданской войны.

Больше всех в доме отсутствием электричества возмущалась Гизелла Ивановна. Как только нити рефлектора бледнели, она вскакивала на диван, переворачивала тяжелые подушки и затем зарывалась под накидку.

Зверушку невозможно было перевести на вегетарианскую диету, она получала на обед припасенные копеечные консервы — кильки в томате, смешанные с кашей, даже когда другие обитатели довольствовались одной кашей. Понюхав месиво на своем блюдце, она укоризненно смотрела прямо в глаза, и начинала есть только после того, как ей говорили, что ничего другого не ожидается. В тяжелое время Гизя научилась «читать» этикетки на консервах, вернее различать их по рисунку и цвету. Стоило только достать вожделенную банку сгущенки, как она из благовоспитанной дамы превращалась в надоедливую попрошайку. На баночку с зеленым горошком – она никак не реагировала.

Леван съехал с кухни, получив вместе с другими погорельца временное жилье – крохотный номер в гостинице. Через несколько месяцев он перебрался в Белоруссию. Работал на строительстве крупного онкологического центра переводчиком. Клинику строили словенцы, а Леван владел более двадцатью языками. Когда стройку законсервировали, он остался жить в лагере строителей и упорно отправлял в Любляну факсы с просьбами возобновить финансирование объекта. Чудо, но словенские специалисты после его многочисленных запросов в высшие инстанции вернулись и завершили работу. Каким-то образом удалось найти финансы, и дело сдвинулось с мертвой точки.

По страшной иронии судьбы жизнь Левана закончилась именно в этой больницы — он скончался от рака, так и не успев издать свою книгу, над которой работал. Но сборник стихов своего друга-поэта он издать все-таки успел.

В последний свой приезд в родной город он пришел в гости с маленьким сынишкой и красавицей-женой. Осмотревшись в квартире, поинтересовался, где же Гизелла Ивановна? Увы, в тому времени нашей тигрокошки уже не стало – и ее сгубила раковая опухоль.

Войну обитатели моей кухни пережили, но травмы она оставила непоправимые. У меня нет желания выжить скупую слезу читателя. Куда нашим мытарствам до невообразимых страданий блокадного Ленинграда! Ну, ладно — вычеркнуто несколько лет жизни, проведенных в темноте и на голодном пайке, бывает и хуже. По всей маленькой стране — тысячи убитых на войне солдат, ополченцев и мирных жителей, десятки тысяч искореженных судеб, потерянные территории, которые для тысяч беженцев были родным кровом – вот итоги гражданской войны.

Пережив гражданскую войну, пусть локальную и далеко не самую кровопролитную в истории человечества, каждый из нас приобрел страшный опыт, даже если ему удалось уцелеть и следить за событиями по телевизору.

Повторяю, собираясь написать о своей кошке, я не предполагала, что мой рассказ выльется в воспоминания о черных днях войны. Но видно, по-другому сегодня не получается. Из-за украинских событий. Надо самому пережить баррикады в городе, чтобы понять, каково переходить улицу под прицелом засевшего на крыше снайпера. Каково, когда проливают кровь и гибнут парни, которые, возможно, сидели рядом за партой. Лишь бы это безумие удалось остановить, пока не грянула беда. Которая, как известно, чужой не бывает.  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>