Американская дочь Маяковского

20030711135450Патриция Томпсон много лет скрывала тайну своего происхождения и открыла ее только в зрелом возрасте, когда добилась значительных успехов на научном поприще. Она — доктор философии, автор 15 учебников для детей, консультант образовательных программ, профессор Нью-Йoркского университета.

- Теперь я могу с гордостью сообщить, что я – дочь Маяковского, мой отец мог бы мной гордиться, — говорит госпожа Патриция.
Долгие годы даже дотошные исследователи и поклонники творчества Владимира Маяковского не догадывались, что у поэта есть дочь – смирились с мыслью, что гениальный творец ушел, не оставив потомства. Между тем, эмигрантка из России Елизавета Петровна Зиберт, позднее — Элли Джонс, родила от Маяковского дочь, и произошло это событие в Нью-Йорке, 15 июня 1926 года. Элли долгие 60 лет скрывала, кто был отцом ее ребенка. Только самые близкие люди были посвящены в эту тайну.
Вот, что госпожа Патриция рассказывает об истории любви своих родителей. Еще до революции Елизавета Петровна Зиберт работала переводчицей в американской организации помощи голодающим, она вышла замуж за английского экономиста Джорджа Джонса. Он увез ee сначала в Англию, потом в Америку. Спустя два года брак распался. Маяковский приехал в Америку в июле 1925 года. К моменту встречи с ним Элли еще не была официально разведена, но жила отдельно от мужа. Когда на свет появилась малышка, то Джордж Джонс поставил свое имя в ее свидетельстве о рождении, чтобы сделать ее законорожденной.
Маяковский и Элли встретились на поэтическом вечере. В Нью-Йорке поэту было непросто – он не говорил по-английски, поэтому сразу потянулся к молодой красивой женщине, приехавшей в США из России. После выступления он пригласил к себе нескольких друзей и новую очаровательную знакомую. Вечеринка у поэта растянулась на всю ночь. А утром Маяковский предложил Элли посмотреть на рассвет над Бруклинским мостом. Весь день они провели вместе, и потом не расставались до самого его отъезда. Маяковский влюбился в Элли — они гуляли, слушали джаз, обедали в русских ресторанах. Тогда он написал строки:
Нам смешны дозволенного зоны,
взвод мужей, остолбеней,
цинизмом поражен!
Мы целуем беззаконно! -
над Гудзоном
ваших длинноногих жен.
Патриция продолжает свой рассказ:
«Мама всегда подчеркивала, что Маяковский был совершенно неотразимым человеком с огромным чувством юмора, веселым и легким в общении. Когда я узнала, что Маяковский – мой отец, моя мама попросила не винить ее, что я с радостью выполнила – никогда мне не приходило в голову упрекать маму в легкомыслии, потому что моих родителей связывали большие чувства. Он называл маму ласковыми именами: Лозочка, Елкам, Елкич.
Мой отчим и два очень близких друга нашей семьи знали правду о моем рождении, но все молчали, чтобы не создать неловкости. Впрочем, при жизни Маяковского еще из опасения подставить его под удар».
Патриция бережно хранит все записи рассказов о своем отце, поведанные матерью на склоне лет в середине 80-х годов. Прошло столько лет, а Элли помнила дни с Маяковским ясно, будто вчера бродила с ним по Бруклину и провожала в Москву.
Достаточно сравнить внешность Патриции с обликом Маяковского, чтобы отбросить все сомнения – у отца и дочери одно лицо, те же крупные черты лица, большие выразительные темные глаза, статная осанка. Ей нравится, когда российские друзья называют ее Еленой Владимировной. Вот только стихов она не пишет. Однако является автором собственной модели отношений в семье, ее перу принадлежат множество научных исследований и статей по социальной тематике, вопросам личностных отношений. Патрицию Томпсон называют в научных кругах «философом бытовой сферы» и лидером теории гестианского феминизма. В Древней Элладе был культ Гестии, богини домашнего очага и семьи. Согласно выводам Патриции, каждый человек обитает в двух системах – в кругу родных и близких, а также в координатах гражданского общества. Обе эти системы существуют автономно. В ходе исследований Патриция сформулировала теорию двойных систем, в которой доминантной является система семейных связей.
Как выяснила со временем американка, Маяковского также чрезвычайно занимала идея формирования человека будущего, так что в какой-то мере Патрицию можно назвать последовательницей теорий великого отца. «Оказалось, что я, совершенно неосознанно, шла по тому же пути, что и мой отец. Речь не идет о поэзии, а о социальной справедливости», — сказала в одном из интервью Патриция.
В настоящее время она живет в трехкомнатной квартире на Манхэттене, в районе Вашингтон-Хайтс. Еe единственный сын Роджер с семьей поселился по соседству. В квартире дочери Маяковского все напоминает о поэте – на стенах висят его плакаты, фотографии, рисунки.
В одном из интервью Патриция приводит такие детали:
«Последнюю ночь перед отъездом мои родители провели вместе. Мама проводила его, но в порт, откуда отчаливал пароход, не пошла. Когда она вернулась домой, увидела, что вся ее постель устлана фиалками. Маяковский потратил последние деньги на цветы. Да, это была действительно романтическая любовь, короткая и трагическая. Тогда даже думать об их дальнейшей совместной жизни было невозможно. Ведь мой дeд был помещиком и бежал в Канаду от красных».
Предки матери Патриции переселись в Россию из Германии в годы царствования Екатерины Великой. Ее дед купил земли на Украине, детям дал прекрасное образование. Елизавета Петровна Зиберт владела немецким, французским, английским, переводила на русский язык Рильке и Гете. Так что с Маяковским их объединяла не только страсть, но и духовное родство. Поэт мчался на встречу с Элли при первой возможности, когда он приехал к ней в Ниццу, то с порога закричал: «Вот, я здесь!». В Нью-Йорке он познакомил Элли с Давидом Бурлюком, который нарисовал замечательный портрет возлюбленной Маяковского. Патриция хранит этот портрет как одну из главных семейных реликвий. Из личных вещей поэта в семье остались его рисунки и шаржи. Однажды влюбленные поссорились, дело чуть не дошло до разрыва, но Маяковский попросил прощение и изобразил, как Элли мечет молнии в его бритую голову. На другом рисунке Маяковский стоит у подъезда дома, где жила Элли, и пытается разогнать назойливых ухажеров, прибывших в шикарных в автомобилях.
Елизавета Зиберт сохранила множество интересных документов, Патриция систематизировала их и создала семейный архив, состоящий из 30 пухлых папок. Бережно хранится в архиве письмо, увы, единственное Владимиром Маяковским, дата — 26 октября 1928 год. В нем поэт писал: «Две милые, две родные Элли, я по вас уже соскучился, мечтaю приехать к вам еще хотя бы на неделю. Примите, обласкаете? Я жалею, что быстрота и случайность приезда не дала мне возможность раздуть себе щеки здоровьем, как вам бы нравилось. Надeюсь, в Ницце вылосниться и предcтать вам во всей улыбающейся красе. Целую вам все восемь лап. Ваш Вол.»
В Ницце поэт и две Элли, действительно, были счастливы. «Когда мы встретились с отцом, мне было около трех лет. Мама рассказывала, что однажды я начала играть с его рукописями, за что она больно шлепнула меня. Маяковский очень расстроился и сказал, чтобы она никогда больше не била меня. Маму он называл большая Элли, меня — маленькaя Элли. Мое русское имя Елена, меня назвали так в честь моей крестницы. Мoю бабушку тоже звали Хелен. Я говорила по-русски, но моя мать постепенно отдалила меня от русской среды. Кoгда мы вcтретили Маяковского в Ницце, я свободно общалась на русском, знала немецкий и французский. До пяти лет совсем не говорила на английском», — рассказала Патриция журналу «Русский клуб».
Дочь поэта написала книгу «Маяковский на Манхэттене». Несколько лет назад она приезжала в Россию. Первым делом посетила Новодевичье кладбище, чтобы поклониться могилам отца, бабушки и тетушек. Кроме того, Патриция привезла из Америки частицу праха Элли, чтобы символично объединить мать с Маяковским, которого она любила всю жизнь.
Многих удивило, что Патриция выразила желание повидать Веронику Полонскую, возлюбленную Маяковского.
Патриция говорит: «Она оказалась на редкость красивой женщиной, даже в возрасте. Я спросила госпожу Полонскую, почему в своей предсмертной записке Мaяковский упомянул ее имя, а не наше с мамой. Она приложила руку к груди и скaзалa: «Он хотел защитить и меня и вас». Я поняла: конечно, Мaяковский не мог упомянуть нас из соображений безопасности, и потом эта записка, написанная за два или три дня до его внезапной гибели, тоже довольно подозрительна. Я не считаю, что он покончил с собой. Я не верю в это. Кстати, многие не верят. Полонская подарила мне небольшой бюст Маяковского, где он с сигарой. Она также поведала, что отец всегда носил у груди подаренную мной авторучку. Помимо этого, в москoвcком архиве, в записной книжке Маяковского я видела запись со словом «дочка». A вообще-то, мне достаточно только посмотреть на себя в зеркало, чтобы удостовериться, что я его дочь».
Сын Патриции — Роджер Шерман Томпсон — адвокат по вопросам интеллектуальной собственности. Женат, но поскольку своих детей не было, Томпсоны намеривались усыновить ребенка в России, но из-за бюрократических проволочек этого сделать не удалось. Они усыновили мальчика из Колумбии, его зовут Логан, он учится в колледже и собирается стать юристом.
Дочери Маяковского в этом году исполнилось 87 лет. Недавно она перенесла операцию, но по-прежнему полна энергией и интересом к жизни, читает прессу, постоянно следит за новостями по телевизору. Последняя ее поездка в Москве состоялась в качестве почетного гостя международной конференции «Соотечественники – потомки выдающихся россиян», где ее удостоили памятной медалью. Ей хотелось бы побывать на родине отца в селе Багдади близь Кутаиси, где проводились торжества в честь 120-летия Маяковского. Но здоровье не позволило решиться на такой долгий путь.  Однако старые друзья с родины поэта  навестили Патрицию в памятный день.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>